Анна исследует 🔍

«А вдруг он сидел?» — самый частый страх моих заказчиков. Прежде чем начать исследование, многие клиенты произносят одну и ту же фразу, разными словами: «Я боюсь узнать что-то плохое». Чаще всего подразумеваются судимости. Судимость сто лет назад — не то же самое, что судимость сегодня, начнем с этого. Статью давали за то, что сегодня не сочли бы проступком вовсе: за опоздание на работу на 20 минут, за колосок, подобранный в поле, за анекдот, рассказанный не тому человеку. Приговор не является характеристикой личности. Если я поднимаю дело и вижу статью, срок, лагерь… это не воспринимается мною лично, как компромат на семью. Это единственный подробный документ, где вообще описано, как жил этот человек, кем работал, с кем был знаком, что говорил вслух. Ирония в том, что дела репрессированных часто рассказывают о предке больше, чем метрическая книга о рождении. Кстати, страх обычно не про предка, а про себя естественно. Клиенты редко боятся, что о прадеде подумают плохо. Они боятся, что придётся пересмотреть образ семьи, который сложился без документов. Путь предка не является вашим путем. Это, наверное, главное. Судимость, донос, отречение от родных под давлением следствия. Такие решения, были приняты человеком в разных обстоятельствах, часто под угрозой для жизни. Принять этот путь, не значит одобрять или оправдывать его. Я ни разу не видела клиента, который пожалел, что узнал правду. Жалеют только о том, что не узнали раньше.

Каждый раз, когда клиент присылает мне название деревни, первым делом я иду не в архив, а в списки населённых мест. Потому что прежде чем искать метрическую книгу, нужно понять, к какому приходу, уезду и волости вообще относилось это место сто с лишним лет назад. Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел с 1861 по 1885 год выпускал погубернские тома, по каждой губернии отдельная книга. То есть название каждого селения, число дворов, население, ближайшая церковь. Это единственное общероссийское издание такого рода в дореволюционной России, дальше эту работу передали земствам, и списки стали местными, по отдельным губерниям и годам. - Президентская библиотека им. Б.Н. Ельцина (prlib.ru) — оцифрованные тома серии 1861–1885 годов, от Архангельской до Ярославской губернии, в открытом доступе. - Familio (familio.org) — удобный каталог справочников с привязкой к конкретным годам и губерниям, плюс волостные и станичные правления начала XX века. - metrics.tilda.ws — подборка по губерниям и уездам вперемешку с указателями приходов, из которой удобно идти сразу к метрическим книгам. - book-olds.ru — обзор истории самого жанра списков и того, чем они полезнее старой карты. 🔹Не ищите деревню напрямую, а ищите её в пределах губернии и уезда, а лучше сразу с волостью, если знаете. Деревень с одинаковым названием может быть двадцать штук на одну губернию, и без волости легко попасть не туда. Если название не находится совсем, вероятно, оно изменилось, и здесь уже помогает не список, а старая карта того же периода, например Стрельбицкого.

Какие документы до сих пор под грифом «секретно» Когда клиент присылает мне фамилию репрессированного прадеда, я понимаю, что часть архивов может быть закрыта. 🔐Дела ВЧК–КГБ за 1917–1991 годы. В марте 2014 года межведомственная комиссия по защите гостайны продлила срок секретности по этому массиву ещё на 30 лет. Под раздачу попали и документы Большого террора 1937–1938 годов, то есть именно то, что чаще всего ищут потомки репрессированных. 🔐 Фамилии следователей НКВД. Даже когда дело формально рассекречено и выдаётся в читальный зал, подписи и должности сотрудников, которые вели дело, могут быть вымараны. Ведомство ссылается на указ президента: кадровый состав спецслужб — это гостайна сама по себе, независимо от давности события. 🔐 Архивно-следственные дела на реабилитированных. Во многих регионах эти дела до сих пор физически не переданы из ФСБ в государственные архивы, а значит и порядок доступа к ним другой. 🔐 Партийные архивы. Постановления Совнаркома, Совмина, решения Политбюро. Значительная часть этого массива не рассекречена. 🔐 Личные дела и «особые папки» центральных органов ВЧК–КГБ–НКВД–МВД. Переписка, директивные документы, дела на бывших военнопленных и часть материалов фильтрационных лагерей, куда доступ ограничен само собой. Росархив официально называет цифру! Под грифом остаётся не более 4% всех документов государственных архивов. Звучит немного. Но это 4% от огромного массива, и именно в них чаще всего лежит то, что нужно семейному исследованию, например, следствие, приговор, имена тех, кто его выносил.